Новости»Политика»Михаил Делягин: "Москва блокирует развитие края. Она адаптирована к иждивенцам, кто говорит "Дай", и она вообще в упор не видит тех, кто говорит "Я хочу работать"!"

Михаил Делягин: "Москва блокирует развитие края. Она адаптирована к иждивенцам, кто говорит "Дай", и она вообще в упор не видит тех, кто говорит "Я хочу работать"!"

13.07.2016
Доктор экономических наук, известный российский публицист и политолог Михаил Делягин дал интервью телеканалу "Центр Красноярск". В нем он поделился своим мнением о политической и экономической ситуации в стране и Красноярском крае. Некоторые высказывания Делягина можно разбирать на цитаты.

- Михаил Геннадьевич, Вы видный экономист, были советниками у многих наших высоких политических фигур, в том числе работали даже с Президентом страны, но в политику сами не ходили. Почему сейчас решили пойти всё-таки?

- Я начинал как аналитик государственный. Потом я работал помощником у разного круга людей. И у министра внутренних дел Куликова работал. И у господина Немцова работал, и у Евгения Максимовича Примакова работал. Закончил я работу на госслужбе в августе 2003-го года. Я курировал премьер-министра тогдашнего реформирования естественных монополий. Я не смог остановить реформу энергетики по Чубайсу. Я и мои товарищи смогли её затормозить на 8,5 месяцев. Это было всё. Дальше была ситуация простая: или я соглашаюсь и никого не волнует то, что я был против и это считаю ужасным преступлением, либо я должен уходить. Я ушёл. Я занимался частной аналитикой. Ушёл потому что я не мог изменить ситуацию принципиально. Сейчас положение таково, что ситуацию можно изменить. Вот эти выборы в Государственную Думу будут необычными. Потому что выборы проходят как всегда, как обычно, как принято. Но во время работы этой Госдумы существенно изменится повестка дня. Просто прежняя социально-экономическая политика, которая опиралась на сверхдорогую нефть, она свой ресурс исчерпала. Так больше жить нельзя! Это вам скажут в любой деревне, это вам скажут в любом кабинете Правительства, если вы будете говорить по душам. Это понимают все. Политика может измениться по-разному. Или по-хорошему, или по-плохому. Когда политика изменится, понадобятся люди, которые знают, как нужно страну развивать, а не как нужно осваивать нефть и доллары. Вот этих людей будет очень большой дефицит. Во-первых, сейчас, чего не было 2-3 года назад, сейчас придя во власть, можно помочь измениться политике более быстро, более мягко, с меньшими потерями. Не через социально-политические потрясения, а через спокойную дискуссию уточнения повестки дня. Аппаратным путём, а не революционным.



- То есть это можно сделать, работая в Госдуме?


- Это можно сделать, работая в Госдуме, потому что эта Госдума при всей своей политкорректности, при всей своей вежливости, сейчас запрос на то, чтобы в эту Госдуму пришли люди думающие, которые способны работать, которые способны сформировать альтернативную повестку дня.

- Михаил Геннадьевич, почему Вы возглавили список Справедливой России именно от Красноярского края. Почему выбрали именно наш регион.

- Понимаете, у нас в стране принято недооценивать себя. Красноярский край – абсолютно уникальная часть России. В Красноярском крае колоссальные возможности для экономического развития. И это касается не только сырья. Это касается и обрабатывающих производств, и высоких технологий. Это касается совершенно уникальной культуры человеческой, которая здесь сложилась. Возможности Красноярского края сдерживаются несовершенством федеральной политики. Бывают регионы, в которых нет производства, там умерло всё, и они не могут развиваться сами. Ваше развитие, к сожалению, блокируется тем, что федеральная политика не ориентирована на развитие. Она прекрасно адаптирована к иждивенцам, к тем, кто говорит "дай", и она вообще в упор не видит тех, кто говорит "я хочу работать"! Поэтому изменение федеральной политики, рационализация, переход к развитию, первый и максимальный эффект даст именно в Красноярском крае. Это для вас в максимальной степени.

- Продолжая тему. Красноярский край, он действительно является донором, однако мы отличились тем, что у нас самый дефицитный бюджет в стране. А что можно изменить для того, чтобы донор не только давал, но и получал всё-таки?

- Это проблема межбюджетной политики, в первую очередь- Минфина , у нас действительно очень разная страна. В стране, где рядышком находятся Ханты-Мансийский автономный округ и Кострома, где есть Ивановская область и Красноярский край, буду изыматься большие деньги из каждого работающего региона. Но не до такой степени большие. У нас же, как это сделано. Сначала забирают всё, а потом по зёрнышку в клювики начинают раздавать. Это было представление о том, что обеспечивает политическую стабильность. Сейчас люди уже понимают, в государстве понимают, что это обеспечивает политическую дестабилизацию. От этого нужно отходить, но есть инерция, которую предстоит ломать и преодолевать. Это одна проблема: слишком много забирают – слишком мало отдают. Другая проблема: государство не приспособлено к развитию. Оно забыло, что это значит. Лозунги произносят правильные, а реально ничего не делается. Соответственно людям не дают заработать искусственным образом. Дальше проблема в офшорах. Кто много зарабатывает у того, извините, не только много налогов забирают, того много и грабят, в том числе через офшоры. И проблема, так называемой офшорной аристократии, которая пытается управлять Россией, связывая свою жизнь с Лондонами, в лучшем случае – это реальная проблема. Её нужно преодолевать. И в общем, ситуация сложилась таким образом, что деньги, которые зарабатывает наша страна должны принадлежать нашей стране. У нас же как: налогоплательщики заплатили налоги. Государство эти налоги взяло и положило в ценные бумаги США и Евросоюза. То есть наши деньги работают не на нас, а на наших в лучшем случае конкурентов. Это абсолютно неприемлемая ситуация. И возвращение к нормальности, я не говорю о каких-то экономических теориях сложных, я не говорю о шестом технологическом укладе, хотя об этом надо говорить. Самые примитивные вещи: государство говорит "денег нет". Господа, у государства, у Правительства денег 7,9 трлн рублей на 1-е июня. Это половина годового бюджета лежит без движения. Чтоб у меня так денег не было.

- А какая роль у финансово-промышленных групп в нашем регионе, в котором действуют очень крупные российские компании?

- У вас разные ФПГ. И некоторые ещё только заходят в край, о них пока рано говорить. Но есть группы, которые с краем делятся добросовестно, а есть группы, которые из края забирают льготы. Вот последнее событие. Выделили льготы, я как понимаю, одной из таких групп, и при этом мало что дают взамен. И это вопрос опять-таки федеральной политики. Поскольку противостоять на уровне края финансово-промышленной группе мирового масштаба можно, но это очень тяжело. И люди, которые не сопротивляются этому, я в их огород камни не брошу. Это просто сложно. А вот на федеральном уровне с ними разговаривать одно удовольствие. Как в своё время губернатор Хлопонин сказал: "Вы до национализации доиграетесь". И на этой одной случайно сказанной фразе, весь недобросовестный лоббизм соответствующей группы закончился. Потому что товарищ Хлопонин будучи губернатором был фигурой федеральной.

- То есть можно только через федерацию всё-таки?

- Нет, можно и здесь. Никто не принуждал Законодательное Собрание Красноярского края дарить 5,5 млрд одной из наиболее богатых российских корпораций. Никто не принуждал, поверьте. Они могли сказать нет. Они могли сказать: "Вам это нужно для постройки посёлка? Вы нам заплатите в бюджет, мы вам построим. Давайте мы сделаем этот посёлок, но предусмотрим вашу ответственность в то случае, если вам что-то помешает его сделать. И если уж это социальная ответственность, давайте это жильё будет принадлежать людям на всю жизнь, а не только пока они у вас работают, поскольку если это времянка, тогда причём здесь мы?" Но этого сказано не было. Просто на уровне края это сложнее. На уровне края вы говорите снизу вверх. А на уровне федеральной власти вы можете сказать : "Отлично! Мы переговорим сейчас с Ботсваной, и вы никуда не переедете".

- Михаил Геннадьевич, вы были одним из разработчиков путей выхода из кризиса 98-го года. Сейчас сравнивают эти кризисы, тот и который действует сейчас. Назовите хотя бы 3 основных выхода.

- Сейчас кризис совсем другой, чем в 98-м году. Тогда всё было просто. Просто украли бюджет. Весь. Денег не стало. Четырёхкратная девальвация. Правительство и тогдашнее либеральное руководства банка сказало: "Мы не знаем, что здесь делать". Пришёл Примаков, пришёл Масляков, пришёл Геращенко восстанавливать с руин. У нас сейчас по-другому. У нас сейчас кризис медленный, удушающий. У нас есть время для того, чтобы обойтись без срыва в дестабилизацию. И подход к развитию абсолютно простой. Он универсален. Модернизация инфраструктуры. Есть у нас технологии 70-х годов, есть 60-х, есть где-то даже 50-х. Вот даже не технологии завтрашнего дня, хотя бы технологии 10-х годов третьего тысячелетия, с одной стороны колоссальное снижение издержек, то есть теми же деньгами мы будем в два раза богаче. С другой стороны резкий рост деловой активности, потому что большой объём работы. И деньги на этот большой объём работы у государства есть. Я могу бесконечно вам говорить о том, где они есть, по каким кармашкам они рассованы, но они есть, их очень много. Но понятно, что просто заняться модернизацией невозможно. Вы начинаете строить дорогу, завтра к вам приходит весёлый прораб и говорит: "Ой, вы знаете, а мы тут на все деньги купили доллары". И начальник убежал. То есть первое, что нужно сделать , чтобы деньги реального эффектора не могли убежать на спекулятивные рынки. Все развитые страны, которые проходили наш уровень зрелости финансовой системы, стали развитыми только по одной причине. Они ограничили финансовую спекуляцию. Каждый ограничивал по-своему. Американцы одним способом. Прекратили это ограничение в 1999-м году, между прочим. Японцы другим в 2000-м году. Европейцы просто делали как в Советском союзе – прямое валютное регулирование и 60-е, и в 70-е, и даже в 80-е во многих местах, просто в смягчённой форме. Так что мы можем выбирать из разных вариантов. Но спекулятивные рынки должны быть ограничены. Иначе всё уйдёт туда, как осенью 92-го года. Это первое. Второе. Необходимо ограничить коррупцию. Когда спрашиваешь наших чиновников некоторых, на вопрос "а почему вы не инвестируете", отвечают "а вы знаете, а всё украдут". И когда вам 50 человек так отвечает, то это складывается в общий хор "это всё украдём". И вопрос, а почему строятся автомобильные дороги без гарантии на 5-10 лет. А потому что разные климатические условия. Но гарантия на 5 лет должна быть везде. А мне дорожники очень откровенно говорят, причём в регионах с очень хорошим климатом, с тёплым климатом, без этих бесконечных переходов через ноль, говорят: "Но мы же не можем делать очень хорошую дорогу, потому что мы тем самым закроем для себя будущий рынок. Мы не дороги строим, мы обеспечиваем себе рынок по их ремонту". Почему государство не вводит эти ограничения? Не потому что у нас плохой климат, а потому что есть большая заинтересованность в разворовывании денег. Борьба с коррупцией – это стандартная технология, которая реализована разными странами мира. В том числе Китай, где это национальный обычай. В китайской культуре коррупция- это деловая транзакция, ничего аморального в этом нет. Идёт верхушечное оцивилизовывание уже достаточно долго. Есть простые механизмы ограничения этой коррупции, которые даже в самом разложившемся управленческом организме запускают режим самоочищения. Дальше ограничение произвола монополий. Есть простой способ. Если я, антимонопольная служба вас заподазриваю в злоупотреблении положением, ну и что, что у вас всего 5 % рынка, а у меня есть подозрение на ваши 5 % рынка, я к вам прихожу, и вы раскрываете мне полностью структуру цены – это немецкий опыт. И второй немецкий опыт очень важный, если резко меняется цена на рынке, то антимонопольная служба сначала имеет право вернуть цену обратно, а потом уже разбираться, что это было. Чтобы это не было шоком для потребителя, чтобы это не было шоком для производителя.

- Не получится ли тогда вообще, что у нас производство умрёт? Ведь этот инструмент можно использовать и с другой стороны.

- Любой инструмент можно использовать назло, но даже при нашей демократии, при наших обратных связях никто злоупотреблять им не будет. А то у нас получается, как с одним нефтяным бароном, очень уважаемый человек, прекрасный управленец, замечательный специалист в своей отрасли. Он сказал как-то :"Нефть подешевела в 3,5 раза, поэтому бензин больше чем на 10 % не подорожает". Антимонопольная служба сидит, как зайка и глазками хлопает. У них полномочий нет спросить "дорогой товарищ, а что это было?". Во всём мире бензин дешевеет, а у нас он, видите ли, дорожает не очень сильно. Спасибо большое, дорогие коллеги. Естественно, как только вы начинаете регулировать любого бизнесмена, начинаете ограничивать произвол любой монополии, начинается дикий визг по поводу ущемления свободы предпринимательства. Но давайте понимать, что свобода предпринимательства – это не свобода грабить нас с вами при помощи завышения цен, это свобода проявлять инициативу. И ограничение произвола монополий необходимо, потому что первый кто страдает от этого – это предприниматели. Мы здесь поговорили про большие корпорации, а я общаюсь с подрядчиками этих корпораций, и они рассказывают, что когда большая корпорация знает, что она единственный заказчик, говорит :"Ну хорошо, вы работу сделали, мы с вами рассчитаемся. Когда-нибудь. Вы только сильно не надоедайте, а то мы сейчас срок увеличим". Реальная ситуация. Это разве не злоупотребление монопольным положением?! В предельно наглой, циничной форме. Мы сегодня абсолютно безнаказаны. И рынка не существует без государственного урегулирования. Также как не существует дорожного движения без правил дорожного движения. Представьте себе с точки зрения абстрактной свободы. Это же гнуснейшее, ни на чём не основанное ограничение моих прав человека. Мне кто-то пытается запретить развернуться через двойную сплошную. А мне хочется! И вообще хочется ездить только на красный цвет, хочется! Мне этот цвет нравится. А мне кто-то запрещает, но это же глупо, это же нелепо, правда. Но если вот так свободу не ограничивать, то у нас будут массовые убийства вместо движения по дорогам. Тоже самое в экономике.

- Михаил Геннадьевич, глобальные проблемы мы с Вами обсудили, а если всё же спуститься на места. Какие предложения, изменения, законопроекты уже в ближайшее время Вы могли бы выдвинуть в Государственной Думе, именно отстаивая интересы Красноярского края или регионов?

- Самое простое – это для всех. У нас есть конституция. Многие живут по уголовному кодексу, но мы всё думаем, что живём по конституции. Там написано, что граждане РФ имеют право на жизнь и государство нам это право гарантирует. В экономическом выражении право на жизнь – это минимальный прожиточный минимум. В нашей стране сейчас более 20-ти миллионов человек имеют доходы ниже прожиточного минимума. А пенсионеров большинство имеют доходы на уровне формального прожиточного минимума, но к реальному это не имеет отношение. То есть у нас даже по официальным данным более 19-ти миллионов человек лишены права на жизнь и медленно умирают. Цена вопроса небольшая. В федеральном бюджете без движения валяются 7, 9 трлн рублей, десятой части этих денег достаточно, чтобы решить проблему гарантированного прожиточного минимума. И при этом эти деньги, поскольку люди будут покупать товары, тут же будут возвращаться в бюджетную систему. Это первое, что нужно сделать. Мы хорошие, мы плохие, у нас есть разные регионы, богатые, бедные, всякие. Почему-то беднее всего люди живут в богатых регионах. Но самое главное – это право человека на жизнь. Что касается Красноярского края, то промышленная политика. Модернизация инфраструктуры – это красивые слова, но вы понимаете, что она должна быть комплексной. А если мы модернизируем инфраструктуру, то по этим дорогам кто-то должен ездить, это электричество кто-то должен потреблять, чтобы не сбрасывать его по цене в 3 раза меньше в Китай, стимулируя наших конкурентов. Значит, нужен протекционизм разумный и так далее. Закон об этом приняли, закон ощипанный, как курица ничего не может, только попискивает иногда. Дальше офшорки. Есть офшорки, которые необходимы, чтобы торговать на мировых рынках. Хорошо, да, ими все пользуются. Но достаточно просто ограничить эти офшорки от офшорок, которые прикрывают просто грабёж. У нас не так много частных российских корпораций, у нас от 50 до 90 процентов частной собственности, в зависимости от того, что понимать по крупной, зарегистрированы в офшорных компаниях. Это чужое. Так примите закон. У нас же есть закон о бесхозном имуществе, что если валяется где-то во дворе старая разбитая автомашина 1960-го года выпуска, и хозяина нет, приходит комиссия, описывает бесхозное имущество, забирает в утиль. Если в течение года, корпорация не перерегистрирует свои заводы в России или, пожалуйста, в другой понятной юрисдикции, где есть законы, где есть налоги, это будет хороший повод снизить государству налоги, и вообще избавиться от налогового террора, который есть. Ваши заводы будут признаны бесхозными, потому что не найден владелец . У нас государство 3 года разыскивало владельца аэропорта "Домодедово"! Это что за бред?! Что за глупость?! Приходите и говорите: "Так, товарищ хозяин, появись, а то это имущество бесхозное, мы его сейчас заберём в государственную собственность и приватизируем кому-нибудь". Он появился бы на следующий день радостный, довольный, с пачкой документов и был бы готов к сотрудничеству. Вместо этого какие-то уголовные дела заводят непонятные. Должен быть простой закон, что собственность не может быть зарегистрирована в офшорных территориях . Ах, вам не нравится деловой климат в России? Так вот вы сюда приходите и здесь его улучшайте. У вас для этого деньги есть, у вас для этого интеллект есть, у вас для этого лобби есть, кем вы себе налоговые послабления выбиваете. Вы лучше знаете, что нужно бизнесу. Приходите и работайте на улучшение России, а не бегите из России.

-Михаил Геннадьевич, Вы пошли в политику, а считаете ли Вы себя оппозиционером действующей власти? Ваше политическое кредо?

-Действующая власть очень неоднородна. Есть сфера, которой занимается президент: внешняя политика, оборона, кстати, говоря, о попытке восстановления нравственности в России, некоторые сферы экспортного сотрудничества, здесь всё у нас нормально. Относительно нормально. В этой части я не оппозиционер, я поддерживаю государство. То, что государство помогло 2,3 крымчан спастись от реальной угрозы нацистского террора, это правильно, это было не просто демократично, а ещё и абсолютно законно по международному праву. Потому что там не возникало никаких разговоров о территориальной целостности, так как отсутствовала государственность на Украине в тот момент. А вот в части социально-экономической политики, я против социально-экономической политики, которую реализует Правительство. Есть чёткое разделение обязанностей. Президент определяет стратегию, Правительство осуществляет хозяйственную политику. Хозяйственная политика, извините, у нас заимствована из 90-х годов, когда экономику удушают денежным голодом, но абсолютно искусственным. Когда говорят: "Затягивайте пояса!" Причём это звучит так: "затягивайте пояса на горле, а не на животе". Когда у нас с одной стороны федеральный бюджет захлёбывается от денег, а с другой стороны у нас умирают дети с официальным диагнозом "нехватка бюджетных средств" – это как стыкуется? У нас идёт реальное уничтожение здравоохранения, реальное уничтожение образования. В Москве богатейшем городе России уничтожается здравоохранение на ровном месте. И так почти по всей стране. Кое-где региональные власти этому сопротивляются, но это кое-где. И, к сожалению, социально-экономическая политика у нас ужасна. Я не люблю слово оппозиционер, поскольку оппозиционер – это тот, кто с меньшинством против большинства. А в этой части я с большинством страны против меньшинства.

- Тогда какая у вас программа, что нужно поменять?

- К сожалению, наша экономическая политика разрабатывалась в 90-е спекулянтами и для спекулянтов. Я это видел с очень близкого расстояния, и она такой и осталась. Когда вы говорите людям о развитии, когда вы говорите о производительных силах , что нужно модернизировать комбинаты, на вас смотрят, будто вы говорите на японском языке. Необходимо обеспечение развития. Это самое главное и фундаментальное. Когда говорят: "нет денег". В федеральном бюджете 7, 9 трлн рублей лежит без движения. Пенсионные деньги, то есть наши с Вами пенсии вбрасывают на фондовый рынок, где они крутятся. Это русская рулетка! Повезёт – не повезёт. И до времени выхода на пенсию точно акции упадут, просто по статистике. А у нас есть гарантированный рынок, который обеспечит сверхдоходы на очень длительное время. Модернизация ЖКХ, да, там придётся наводить порядок, поскольку, что творят управляющие компании, я думаю, вы лучше меня знаете как красноярец. Но, это колоссальный объём рынка с гарантированной доходностью, туда вложить 3 трлн рублей, основная часть России будет жить как в Европе, будут платить как сегодня и ещё будут получать пенсии с этих денег. Просто потому что заплатят за водопровод и канализацию. Если, конечно, распределительные водяные колонки не будут ликвидировать, как это в Ачинске происходит. Вот такой произвол невозможен. У нас очень много денег. У нас колоссальные запасы. Международные резервы Банка России тоже можно направить на развитие, на инвестицию. Можно строить дороги. Да, конечно, надо строить дороги по современным технологиям, с соблюдением стандартов. Но если вы не будете обращать на это внимание, ничего не будет. Самое главное – образование, здравоохранение и культура. Сегодняшние люди, которые сидят в Правительстве смотрят на это как расходные статьи. Это инвестиции человека, мы сейчас живём за счёт того, что при Советском союзе очень много денег вкладывали в людей, люди образованные , люди грамотные, люди, выживающие в любой ситуации. Когда вы учите детей в школе, вы не оказываете услуги. Вы создаёте народ. Когда вы лечите людей, вы не оказываете услуги за деньги. У нас умудрились совместить худшие черты бесплатной и платной медицины. У нас с одной стороны нет денег на самое необходимое, а там где деньги есть, там людям начинают выписывать сложнейшие ненужные операции. Потому что задача снять с людей деньги или вытащить из бюджета деньги под операции, вместо того чтобы вылечить человека, чтобы он больше не возвращался к врачу. Это необходимые вещи, которые надо менять прямо сейчас в социально-экономической политике.

- И что же, на Ваш взгляд, мешает Правительству потратить деньги на эти цели? Боязнь того, что они исчезнут?

- Представьте себе, лежат у вас в кармане деньги на полгода сытой и безбедной жизни. А вы не только себя голодом морите, но и детей. Что вам мешает? Я могу высказать гипотезу. Во-первых, есть такая либеральная идеология, это либерализм не по Вальтеру, а Березовскому. Государство должно служить не своему народу, а глобальному бизнесу. А глобальному бизнесу здесь никакая конкуренция не нужна. Глобальному бизнесу нужно, чтобы здесь добывалось сырьё, и люди вели себя смирно. Только две вещи нужны. Эта политика реализуется. Дальше наши деньги на Запад выводятся, они же не лежат без движения. Они же поддерживают западную экономику. Да, по западным меркам это не очень большие деньги, но сейчас кризис и каждая копейка на счету. И наши 200 млрд долларов выведены по разным государственным каналам, и это очень серьёзное подспорье для некоторых западных экономик. Они не хотят с ними расставаться и у них есть люди, которые относятся к ним более лояльно, чем к нам, здесь есть такие люди в России. Дальше, понимаете, очень страшно что-то делать. У нас разрушена система проектирования крупных проектов. Если вы будете реализовывать крупные проекты, вы обязательно будете ошибаться. А зачем ошибаться, когда можно ничего не делать? Вы чиновник. Зачем? Проектировщиков нет, они какие-то странные , большие трудности. Зачем мне напрягаться, зачем ошибаться и рисковать своим положением, когда я просто могу сесть ровно и сказать, что рынок за нас сам всё сделает? И всё то же самое у меня будет, и всё будет замечательно. Очень много разных причин. Есть чудесная идеологическая догма, например, нельзя направлять деньги в экономику, потому что от этого будет инфляция. Это двойной вывих мозга. С одной стороны получается, что мы с вами существуем для инфляции, чтобы инфляция была пониже. С другой стороны это глупость, поскольку инфляция возникает не из-за того, что у людей много денег, слишком много проектов, а из-за того, что вы деньги направляете на проект, а они оказываются на валютном рынке. А для этого нужно просто ограничить финансовые спекуляции, и всё будет в порядке. Но вы не можете ограничить спекуляции, потому что это противоречит вашей либеральной религии. Это противоречит интересам глобального бизнеса, который насквозь спекулятивный. То есть государство не занимается развитием поскольку с одной стороны лень , с другой стороны сложились интересы ещё в 90-е годы, которые надо ломать. И сейчас эта политика она исчерпала свои возможности. Продолжать эту политику невозможно и это понимает само Правительство. Просто его надо сильно подтолкнуть, вежливо, без экстремизма.

- А сколько это ещё будет продолжаться? Как Вы считаете?

- Это от нас зависит. Если мы будем сидеть ровно, ничего не делать и тихо подыхать, потому что в некоторых местах речь идёт об этом, тогда мы доиграемся до того, что люди придёт в отчаяние, и система пойдёт в разнос. Где-то в 18-м году реально можем сорваться в смуту. Как это было в начале 17-го века, как это было в начале 20-го века. В ситуацию, когда государство не управляет ничем, когда люди отчаялись и разуверились, и творят чёрти что, а страна разрушается ещё больше. Или сейчас, в том числе на этих выборах сказать, господа, вы или работайте, или давайте мы кем-нибудь вас заменим. Грубо говоря, делай или уходи. Это политика. К сожалению, и политикой иногда приходится заниматься. Но я экономист, я не хочу заниматься политикой. Но когда постоянно принимаются неправильные экономические решения – это политика, и она исправляется политическими методами. От того, как люди проголосуют на этих выборах, в том числе красноярцы, зависит очень много. Красноярцы очень важны, поскольку это – вся Россия в одном регионе. Красноярск для всех политологов, социологов и для тех, кто сидит в нашем государстве и кто оценивает тенденции развития, Красноярск сегодня – это то, что будет Россия делать завтра.

-Михаил Геннадьевич, вы автор книги с громким названием "Россия после Путина". Те прогнозы, которые вы предсказывали в 2005-м году сбылись, и можно ли написать что-то подобное сейчас?

- Прогнозы сбылись не все. Во-первых, государство немного откорректировало свою политику, по сравнению с тем, что у нас было в 2005-м году. Я напомню, 2005 год – это людоедская монетизация льгот. Это когда 2,5 млн пенсионеров вышли на улицу, потому что их лишили возможности пользоваться городским транспортом. Государство очень здорово исправило свои ошибки. И там был такой апокалиптический прогноз, надо сказать, что и Россия, и Путин оказались значительно умнее, чем я тогда предполагал. Государство не полностью, но вполне заметно скорректировало свою политику, помогла ей дорогая нефть, безусловно, но самое главное – государство смогло среагировать. Но и возможно это связано с тем, что я эту книжку заносил в органы власти десятками и показывал, что если так будете продолжать, то будет, как в книге. Но и с другой стороны Россия тоже оказалась более мудрой, более терпеливой и более эффективной, чем я предполагал. Там в качестве одной из угроз была угроза радикального ислама. Мы знаем, что радикальный ислам в нашей стране распространяется довольно здорово, но он сдерживается.

- Не только в нашей стране.

- Вы знаете, меня волнует наша страна. Что происходит в Европе, после того как европейцы поддержали неонацизм на Украине, мне безразлично, что там с ними будет происходить. Я бы всех наших радикальных исламистов отправлял бы туда и хотите халифат, делайте халифат только там. Но не только наше государство, сами мусульмане отторгают и сдерживают радикальный ислам очень сильно. С другой стороны в 2005-м году была такая ужасная фигура для меня и либералов, хоть я к ним и не отношусь, это Президент Чечни Рамзан Кадыров. Я не мог себе представить, что в 2014-м году господин Кадыров приедет в Крым и покажет себя там выдающимся русским патриотом. Я не мог себе представить такого в 2005-м году, потому что Россия оказалась умнее, чем я 11 лет назад предполагал. И это хорошо. Ни у какого ума, ни у какого интеллекта, ни у какой мудрости нет бесконечного запаса прочности. И вот мы сейчас этот запас прочности испытываем, к сожалению. И нужно сделать так, чтобы государство занялось развитием. Вот я провожу опрос в интернете. Поддерживаете ли вы Владимира Владимировича Путина? 92 % моей аудитории говорят, что поддерживают. Следующий вопрос: поддерживаете ли вы социально-экономическую политику Владимира Владимировича Путина? 61 % говорит – нет. И ещё 18 % говорят, что президент страны к этой социально-экономической политике никакого отношения не имеет. То есть 92 % за президента, и 79 % против социально-экономической политики, которую проводит его Правительство. И это абсолютно нормально, поскольку социально-экономическая политика неправильная, но в целом политика правильная. Мы себя уважать должны? Должны. Мы должны наших детей развращать, и не только гомосексуалистам, но и всем остальным? Нет, не должны. А с Западом это принципиальное, ценностное расхождение. Мы должны людей отдавать на растерзание нацистам и просто бандитам? Нет, не должны. И не можем, права такого не имеем. Всё правильно. Да, конечно, хотелось бы эти деньги на пенсии направить, но приходится защищать себя.

- Получается гордые, но бедные.

-Нет. В Советском союзе было очень много правильного, но если бы это было идеальным обществом, мы бы с вами в нём жили до сих пор. Одна из больших ошибок позднего Советского союза заключалась в том, что существует выбор: или колбаса, или величие. Экспериментально мы доказали за последнюю четверть века, что колбасы без величия не бывает. Восточная Европа, которая отказалась от суверенитета в пользу евробюрократии, она бедна. Они бедны, как церковные мыши. Они социалистическое время вспоминают с ностальгией. Мы должны быть гордые, потому что без этого мы никогда не будем богатыми. Мы не Коста-Рика, где разместят один завод и они все богатые. Мы не Саудовская Аравия, которую можно прокормить со своей нефтью, где меньше людей, чем в Москве живёт. Нет! Мы большие, мы разные, мы сложно устроены. Поэтому мы должны быть гордыми, иначе мы будем нищими. А вот то, что мы гордые, но не богатые, а бедные, это уже проблема социально-экономической политики, которую нужно пойти и исправлять.

- Что вы считаете сейчас главной опасностью в развитии страны?

- Отказ от развития. Государство захлёбывается от денег и рассказывает нам, что денег нет. Я понимаю, если бы государство занималось какими-нибудь тайными спецпроектами, если бы атомное оружие создавало, занималось бы путешествиями во времени, чтобы вернуться в 90-й год и не допустить разрушения нашей страны. Хорошо, ладно, может быть. Но это не так. Государство говорит, что денег нет, при этом захлёбывается от этих денег и блокирует развитие. Это банальная ситуация и она достаточно легко исправима. Вы достаёте деньги из кармана и начинаете строить. Да, конечно, для того, чтобы заводы производили то, что люди будут покупать, нужен протекционизм. Нужно как-то выходить из ВТО. Большое спасибо людям, которые ввели против нас санкции. Какая свобода торговли, когда против нас санкции? Конечно, на этих заводах должны работать люди квалифицированные. Значит надо восстанавливать системы образования и здравоохранения. И при этом люди ещё должны, как в старину говорили, расти над собой. Поэтому нужно восстанавливать культуру. С культурой у нас, кстати, получше. Министр культуры у нас один из немногих в нашем Правительстве, который, по крайней мере, понимает, что культура – это инструмент создания народа, а не инструмент его разрушения, как думали его предшественники. Понятно, что у нас будут проблемы, у нас мало инженеров, у нас мало рабочих, и во всём мире дефицит инженеров и рабочих, но это не повод ничего не делать и продолжать разрушаться. И более того скажу очень кощунственную для многих экономистов вещь. Государство отличается от семьи одной единственной вещью - тем, что государство не просто может эмитировать деньги по потребности, оно обязано эмитировать деньги по потребности экономики. И если оно будет эмитировать деньги по потребности, не по аппетитам, а именно по нужде, то никакой инфляции не будет. Ограничивайте произвол монополий, ограничивайте произвол спекуляций, и всё будет в порядке. Если я как глава семьи захочу что-то купить и нарисую купюры, пойду с ним в магазин, то это одно из самых тяжких преступлений. А государство деньги эмитирует по потребности. Это его прямая служебная обязанность, о которой мы забыли за четверть века, а все остальные помнят. Мы проигрываем конкуренцию в мире, потому что мы про это забыли. А китайцы, европейцы, японцы, американцы, даже индусы это отлично помнят! И это используют.

- Вы говорите, что заводы должны работать. А продукцию, которую они производят, для кого должны производить? Для себя, поскольку мы находимся под санкциями? Ведь из-за санкций у нас нет доступа к самым передовым технологиям. Мы не получим к ним доступ, тогда наша продукция просто не будет востребована.

- Давайте возьмём ручку. Это не передовая технология. Она произведена в Китае. Кто нам мешает производить собственные ручки? Ответ: представление о том, что мы не имеем право их производить, что мы должны держать свои экономические границы нараспашку. Вот если вы в доме, даже не зимой, раскроете свои двери нараспашку, он долго нормально не простоит такой дом. Поэтому первая задача, которая перед нами стоит – это вернуть собственный внутренний рынок, который не нам принадлежит. Все говорят: "ах, импортозамещение, ах, двукратная девальвация, ах санкции!" А у нас по-прежнему огромную долю продовольствия составляет импорт. Потому что мы условия для импортозамещения создали в виде дешёвого рубля, но как-то тактично забыли, что для развития производства нужны инфраструктура, разумный протекционизм, рабочие руки, дешёвый кредит и так далее. Мы этого не делаем. С другой стороны, никто Вам никогда не будет ни делать, ни дарить , ни продавать, ни даже показывать сверхсовременные технологии. Вот трансфер технологий – это про технологии, отставшие на 20 лет. У нас сбербанк попытался купить опель много лет назад. Никаких санкций ещё не было, была дружба с Западом, всё было прекрасно. Опель – не современное производство, современное производство Порше. Я понимаю, если бы нам не продали Порше – это высокие технологии. Опель- это обычные, повседневные технологии. Сказали: "Нет, кому угодно, только не русским". Поэтому нужно поступать как во всём мире, готовить собственные кадры и что-то придумывать самим, кого-то переманивать у соседей, что-то, извините, воровать. Китайцы у нас, сколько технологий перетащили, сколько у нас учёных сидит за китайский шпионаж. А почему мы у китайцев ничего не перетаскиваем, разве мы не умеем? Умеем. На любую базу зайдите и спросите: "Ребята, умеете переносить через забор что-нибудь ценное?" Вам ответят. Конечно, с технологиями сложнее, но если ставить задачу.… Вот, пожалуйста, нам запретили продавать технологию по бурению на глубоком шельфе. Отлично. Что делает наша компания? Она покупает технологию для бурения на мелком шельфе. Выясняется, что у нас и там тоже всё в порядке. Есть возможности. Так что развитие – это не поиск того, что нам мешает, это поиск того, что нам помогает. Поиск того как обойти запрет. В Иране, когда попали под санкции, несравнимо более жестокие, чем наши, первым делом у них появился вице-премьер по обходу санкций. И отлично они таскали технологии со всего мира и даже с США.

  • Голосовать:
  • 0
Нет комментариев
  • Добавьте комментарий первым!
Добавить комментарий
Войти через соцсеть
или